Все новости

"Красная звезда"/Человек оказался сильнее атома

"Красная звезда"/Человек оказался сильнее атома

 Подготовил Виталий СКРИЖАЛИН, «Красная звезда». 25.04.2014 

26 апреля – День участников ликвидации последствий радиационных аварий и катастроф и памяти жертв этих аварий и катастроф

Минуло 28 лет со дня аварии на Чернобыльской атомной электростанции – одной из крупнейших техногенных катастроф XX века. Взрыв произошёл на четвёртом энергоблоке АЭС 26 апреля 1986 года в 1 час 23 минуты 48 секунд. В ту страшную апрельскую ночь беспримерное мужество проявили персонал станции, пожарные, когда, забыв о собственной безопасности, они шли в огонь, получая смертельные дозы облучения. Это люди, которые, без преувеличения будет сказано, заслонили собой страну.
Сегодня в «Красной звезде» выступают непосредственные участники ликвидации последствий катастрофы – сотрудники ФГБУ «27-й Научный центр Министерства обороны Российской Федерации», одни из тех, кого у нас принято называть ликвидаторами. Всего, как известно, через Чернобыль прошло 600 тыс. человек. Большинство – военнослужащие.

 Полковник в отставке Геннадий ОГОРОДНИКОВ, кандидат военных наук:18-26-04-14

– В жизнь 27-го Научного центра Министерства обороны СССР, одно из направлений деятельности которого заключалось в анализе радиационной обстановки и выработке рекомендаций по обеспечению радиационной безопасности, Чернобыль ворвался вместе с ночным звонком начальника центра генерал-майора Игоря Евстафьева: утром нашим сотрудникам, мне в том числе, надлежало прибыть на Фрунзенскую набережную в 3-й дом Министерства обороны.
Там-то мы и узнали об аварии на Чернобыльской АЭС и что с этого дня для нас начинается новый этап в жизни и службе. Все мы вошли в состав оперативной группы Генерального штаба, на которую была возложена разработка рекомендаций по ликвидации последствий аварии применительно как к самой Чернобыльской АЭС, так и к предприятиям, жилому сектору, дорогам, сельхозугодьям, оказавшимся в зоне радиоактивного заражения.
В составе оперативной группы сотрудники Научного центра, что называется, безвылазно находились в зоне аварии. О многих из нас, в частности подполковниках Г. Агаджанове, А. Горбовском, А. Парпиеве с генерал-майором И. Евстафьевым во главе, можно было говорить как о получивших в Чернобыле постоянную прописку.
Чем запомнились поездки в Чернобыль?
Первое, что вызвало у нас, как специалистов-химиков, недоумение, – это весьма поверхностное знание общевойсковыми командирами, в том числе и высокого ранга, основ защиты от оружия массового поражения (ОМП), из-за чего поначалу мы не находили понимания со стороны иных наделённых властью военачальников.
В одну из первых поездок на ЧАЭС специалисты оперативной группы были командированы в штаб Западного сектора для оказания помощи в разработке плана ликвидации последствий аварии. Группировку войск возглавлял там командующий одной из армий Прикарпатского военного округа, выпускник Военной академии Генерального штаба.
При изложении специалистами рекомендаций генерал прервал их: «Не морочьте мне голову. Вот помою дома и буду их заселять. Это займёт максимум неделю, а вы мне тут...» Когда через полмесяца мы прибыли к тому же командующему, то услышали от него: «Садитесь, товарищи, слушаю вас. В тот раз я был не прав, уровни радиации в населённых пунктах после помывки домов, не знаю почему, не уменьшились, а, наоборот, возросли». Пришлось объяснять генералу с тремя высшими образованиями, почему такое произошло.
Ещё одна беда – беспечность, ненужная бравада и просто разгильдяйство. Это одна из причин, и не менее значимая, наших неоправданных человеческих потерь.
Радиация, как известно, невидима. Она не имеет ни вкуса, ни запаха. Её нельзя потрогать. Следуя однажды по дороге с интенсивным движением, когда пыль от машин стояла сплошной завесой и ветром сносило её от дороги, мы обратили внимание, что как раз с подветренной стороны, чего ни в коем случае делать было нельзя, целое подразделение устроило привал и обедало. Остановились. Объяснили офицеру: на вас оседает радиоактивная пыль, перейдите через дорогу, там меньше пыли – меньше получите радиации. Офицер ни в какую: ни я, мол, ни мой личный состав никакой опасности не чувствуем. Пришлось употребить власть, чтобы образумить «храброго» командира, подвергавшего риску десятки людей.
Более 60 процентов военнослужащих 27-го Научного центра принимали непосредственное участие в практических работах как на самой станции, так и в зонах радиоактивного заражения. И вообще военные химики – учёные и практики всех уровней – сыграли решающую роль в успешном завершении самого трудного и опасного этапа ликвидации последствий страшной беды, равной которой во второй половине прошлого столетия страна не знала. Многих из них радиация, этот невидимый и коварный враг, свела раньше времени в могилу. Среди них и наши сослуживцы Вадим Зубрилин, Владимир Романов, Владимир Ященко, Александр Горбовский.
Работа офицеров центра в Чернобыле была отмечена государственными наградами. Ордена Мужества были удостоены Александр Татаринов, Сергей Титов, Виталий Стебаков, Владимир Посвежинский, Владимир Успенский, Виктор Лисовой, Валерий Онищенко, Сергей Маркин и другие.
Присвоение начальнику химических войск Министерства обороны СССР генерал-полковнику В. Пикалову звания Героя Советского Союза все мы считаем совершенно справедливым и закономерным. Уже во второй половине дня 26 апреля вместе со своим начальником штаба генерал-майором В. Кавуновым он прибыл в город атомщиков Припять и вынес на своих плечах всю непомерную тяжесть чернобыльской эпопеи, проявив наряду с личным мужеством и незаурядные организаторские способности.
Полковник запаса Олег ИЛЬИН, кандидат технических наук, доцент:
– В конце марта 1987 года нас, нескольких офицеров 33-го ЦНИИИ Министерства обороны, командировали в Чернобыль.
Истекал первый год со дня катастрофы, и основные усилия ликвидаторов были направлены на ввод в строй 3-го энергоблока ЧАЭС, уточнение радиационной обстановки в зоне, предотвращение последствий ожидаемого паводка и другие проблемы. Одной из таких «других» проблем стало возобновление движения по железнодорожной ветке Чернигов – Овруч, проходящей в непосредственной близости, буквально в 700 – 800 м, от аварийного 4-го энергоблока.
Научному центру Министерства обороны СССР, в распоряжении которого мы находились, была поставлена задача – дать рекомендации по обеспечению безопасности пропуска поездов. В первую очередь необходимо было провести радиационную разведку моста через реку Припять и участка пути до станции Шепеличи, для чего была сформирована группа офицеров центра во главе с подполковником Ю. Егоровым.
Ведение радиационной разведки осложнялось начавшимся паводком, из-за которого добраться до некоторых участков железной дороги можно было только пешком. Результаты разведки не радовали. Конструкции моста и путевая решётка железнодорожного пути (деревянные шпалы) имели уровень радиоактивного загрязнения, исключающий обеспечение безопасности железнодорожного сообщения.
В составленном группой донесении были указаны уровни радиоактивного загрязнения предмостовых участков железнодорожного пути, конструкций моста через реку Припять, самого участка железной дороги и прилегающей к ней местности с различными сооружениями. Было рекомендовано провести дезактивацию моста и заменить путевую решётку.
Буквально через сутки после доведения наших данных и рекомендаций до руководства оперативной группы были начаты предложенные нами работы. Подразделениями химических войск была проведена дезактивация моста, а инженерные войска и военные железнодорожники буквально за пять суток заменили путевую решётку.
За неделю до годовщины катастрофы мимо саркофага пошли поезда...
Полковник запаса Сергей НОВИЧКОВ, кандидат технических наук, доцент:
17-26-04-14– Чернобыль вошёл в мою жизнь в январе 1989 года. В то время после окончания Саратовского высшего военного инженерного училища химической защиты я проходил службу в Туркестанском военном округе в войсковой части 26382 на должности офицера отдела. Начиная с 1987 года наши офицеры, сменив коллег из города Шиханы Саратовской области, стали привлекаться для ликвидации последствий аварии на ЧАЭС. Каждые 3 месяца группами по 6 – 7 человек они убывали в Чернобыль для выполнения практических работ как на самой станции, так и на территории, подвергшейся радиоактивному заражению.
7 января 1989 года наша группа – старшие лейтенанты А. Полоцкий, А. Вельяминов, А. Киреев, А. Рыбкин, В. Онищенко (это была его вторая чернобыльская командировка) и я, тогда капитан, – прибыла в распоряжение начальника Научного центра Министерства обороны полковника Л. Чернушевича, начальника кафедры Военной академии химической защиты. Заместителем у Леонида Митрофановича был подчинённый ему по академии старший преподаватель полковник Владимир Спиридонович Романов, которого считаю своим учителем.
Центр размещался в военном санатории в городе Ирпень Киевской области, имея оперативную группу в самом Чернобыле, куда нас и направили. В состав этой группы, её возглавлял полковник Василий Сажин, входили четыре научных отдела.
Наша группа, прибывшая из ТуркВО, как было сказано, состояла из молодых бездетных старших лейтенантов, в основном холостяков. Стать отцами им ещё предстояло, и потому их распределили в 11-й отдел. Там в химической и радиометрической лабораториях риска нахвататься «лишних» рентгенов было гораздо меньше, чем «на крыше» в 12-м, где проводился радиометрический мониторинг самой станции и прилегающей территории. Туда-то и решили определить меня, посчитав, что мне в мои 29 лет имеющихся двоих детей вполне достаточно.
Но восстал начальник 11-го отдела полковник А. Говорун. Интересы дела волновали его куда больше, чем проблемы демографии. Он убедил руководство оперативной группы, что я нужен лаборатории – и как специалист-химик для работы, и как старший своей группы. Так я остался в 11-м научном отделе и доныне остаюсь благодарным Александру Петровичу. И даже не столько за то, что он избавил меня от возможно большей опасности, сколько за открывшуюся передо мной интересную и поучительную работу, которая в будущем пригодилась мне, как учёному.
Химическая и радиометрическая лаборатории были оборудованы в оставленном хозяевами после аварии жилом добротном доме со всеми удобствами – электричество, газ, водопровод, канализация.
Здесь впервые нам пришлось вплотную столкнуться с радиоактивностью и радиоактивными материалами. К этому времени 4-й энергоблок был уже закрыт саркофагом.
Вокруг станции пролегали три маршрута, на которых располагались инерционные поглотители аэрозолей (ИПА). Каждый из них представлял прибор, в котором вентилятор прогонял поток воздуха через слой перхлорвинилового волокна, известный как фильтр Петрянова. На нём происходило оседание радиоактивных аэрозольных частиц, впоследствии служивших исходным материалом для исследований.
Два таких прибора, расположенных на крыше 3-го энергоблока, были закреплены за нашим отделом. Через определённые промежутки времени мы снимали радиоактивные фильтры и в лаборатории проводили спектрометрический анализ их. В результате вырисовывалась чёткая картина присутствия в воздухе радиоактивных йода, цезия, стронция, церия и других элементов.
Особенно запомнилась довольно рискованная процедура смены фильтров на крыше 3-го энергоблока. Вход на станцию был организован строго по пропускам. На входе стоял аппарат, который полностью сканировал входившего и определял наличие радиоактивных загрязнений на нём самом и на его обмундировании. Работали всегда в паре. Дальше шли бесконечными пустыми коридорами, поднимаясь на этажи.
Добираемся до своей комнаты, где переодеваемся во все белое: нательное белье, брюки, куртку, головной убор, обувь. На лицо надеваем респираторы «Лепесток». Ещё небольшой подъём – и мы перед дверью на крышу. Быстро выбегаем, снимаем крышку с ИПА, упаковываем фильтр в герметичную тару, на его место ставим новый фильтр, закрываем ИПА крышкой, бежим в другой конец крыши и точно такую же процедуру проделываем там.
Вся операция занимала не более 3 минут. Но прежде чем впервые выйти на крышу, мы довольно долго и напряжённо тренировались на земле, для чего на территории отдела был оборудован тренажёр с ИПА.
Но самой опасной, трудоёмкой и в то же время ювелирной операцией был отбор проб грунта «горячих» частичек – твёрдых высокоактивных частиц, образовавшихся во время аварии при разрушении активной зоны реактора. Средний размер «горячих» частичек составлял около 1 мкм, т.е. 0,001 мм, но активность их была высока сверх всякой меры. При таких размерах частиц исследование их проводилось под микроскопом. Одно неверное движение, и частица могла вылететь из чашки Петри и приземлиться у тебя где-то на обмундировании. А где? Визуально обнаружить её невозможно, только прибором. Иногда «горячая» частичка так застревала в ткани, что её нечем было извлечь, и обмундирование приходилось утилизировать.
Кроме того, отдел успешно взаимодействовал с научными институтами и организациями промышленности. Имея в отделе совершенную по тому времени лабораторную базу, мы очень плотно с ними контактировали и проводили анализ проб, которые нам представляли научные организации Госагропрома, Госгидромета, Академии наук.
За три с лишним месяца, проведённых в Чернобыле, мы получили неоценимый практический опыт действий в условиях радиоактивного заражения и работы с радиоактивными материалами. Впечатления и знания, полученные при ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС, навсегда остались в нашей памяти и научных работах.


http://archive.redstar.ru/index.php/news-menu/vesti/iz-vmf/item/15791-chelovek-okazalsya-silnee-atoma